Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам книг Фрэнка Герберта "Дюна"! События нашего сюжета происходят в альтернативной вселенной, где Пол Атрейдес так и не родился — вместо этого, повинуясь приказам Бене Гессерит, леди Джессика родила дочь, и это событие запустило цепочку событий, изменивших всё.
пост от Marcus Havok:
— Смирно! Да будет тебе известно, рядовой, что солдаты Атрейдесов отличаются превосходной выучкой и дисциплиной, поэтому, хочешь или нет, тебе придётся соответствовать, — Кара Валк мерила шагами безлюдный переулок недалеко от казарм, заложив руки за спину. — Даже если я согласилась участвовать в твоей авантюре, это ещё не значит, что я позволю тебе позорить честь мундира. Усек?
— Так точно, мэм!
— И если ты тронешь её хоть пальцем, я оторву тебе причиндалы... тоже мне, герой-любовник.
— Если опередите леди Джессику, мэм.
DUNE: GREAT CONVENTION |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » DUNE: GREAT CONVENTION » Pillar of Fire » cozy and warm
«Уютный дом» — ролевой форум для тех, кто ищет не просто игру, а место,
где хочется остаться. Минимум сложностей, максимум тепла.
Пледы, чай, долгие разговоры на кухне и сюжеты, в которые веришь.
Заходи — будем рады.
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
РЕЙТИНГ: 18+; ЖАНР: кроссовер; ИГРОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: эпизодическая;
правила ★ список ролей ★ акции
kurosaki ichigo ищет
kyoraku shunsui
[Bleach]
[canon, original]
Требования: заглавные буквы в постах, терпение к медленному темпу игры, готовность отходить от канона и развивать его в свою сторону. А в целом приходи играть, забредай при желании к нам во флуд, получай удовольствие – и всё на этом. Если любишь обсуждать сюжет, фаноны, упарываться внезапными идеями, уходить в тьму и тлен, а потом выплывать на уровень комедии – мы точно на одной волне.
Поливанов или Хэпбёрн – не столь важно, если привык к слегка иному написанию непереводимых понятий – это не станет препятствием.
[indent]«Ответственность? Это когда тебя никто не благодарит, даже если ты спас их жопы. Впрочем… есть же саке!»
В поисках директора зоны апокалипсиса, жёсткого, но эффективного кризис-менеджера и главнокомандующего Готея. Ищу мирового мужика, который умеет забивать на ненужную работу, выбирать саке, женщин и наслаждаться жизнью, прекрасно зная, на что способна его сила. Ищу капитана, который усвоил за свои многие прожитые годы, что победа требует жертв, а каждая игра заканчивается чьим-то поражением. Ищу человека, который приходится мне тестем и командиром, но об этом чуть ниже.Кьёраку – ученик в академии, один из лучших и ближайших для Ямамото Генрюсая. Он хороший брат и верный друг. Он встретился лицом к лицу со своим банкаем и теперь знает о себе всё. Он капитан и прячет свою мудрость за внешней расслабленной вальяжностью. У него мастерски получается. Ленивая улыбка, мягкий голос – руки в рукавах, а не у меча. Шунсуй чувствует, когда нужно драться, а когда – договариваться. Договариваться всегда лучше, но там, где не действует доброе слово, справляется сталь. Он не хотел ответственности, ни одной из тех, которая ему предстояла, но судьба уже скалилась ему в лицо и предлагала сыграть на повышенных ставках.
У Кьёраку умирает брат, за ним казнят невестку, остаётся маленькая племянница и меч, который нужно спрятать. Теперь оружие, идущее в комплекте к доброму слову, работает ещё эффективнее. Но Шунсуй знает и много плохих слов, а ещё живёт по совести. Совесть требует, чтобы убийца, прикрывающийся благородной фамилией, был наказан. Кьёраку не мстит за то, что Токинада Цунаяширо когда-то чуть не раскрыл его маленький фокус, нет. Просто убирает его из Готея и ему достаточно слов. Влияния. На его плечах лежит ответственность за клан, однако и с этим он справляется: служит командиру, руководит и отрядом, и семьёй уверенной, но нежной рукой. Пьёт саке, флиртует, сам становится отцом. Наблюдает за происходящим и говорит сильно меньше, чем знает. Время действовать ещё не пришло, когда придёт – он будет там.
Знал ли он, что это время настанет так стремительно и даст ему очередную ответственность, от одной которой сломаются многие? Догадывался наверняка, уж слишком многое видел и слишком много времени подумать имел. Кьёраку Шунсуй, главнокомандующий Готея 13, смотрит на письмо, назначающее его на должность – и не имеет права отказаться. Катастрофа уже накрыла Сейретей, сирены уже сорвали голос, предупреждая о беде. У него на руках карты: какие попало, из того, что осталось. Вокруг руины, безнадёга и куча смертей. Он сбрасывает карты на стол, отказываясь играть по чужим правилам. У него в запасе свои, и «весело» будет всем. Совет 46 проклянёт его, подчинённые – не поймут, а неизбежные жертвы будут лежать на его совести. Он не хотел этой ответственности, но он был готов к ней как никто.
[indent]
Семейное. Мы предлагаем АУ, в котором у Шунсуя есть дочь: незаконнорождённая, но принятая в клан. Её мать была человеком, медсестрой, которая умела видеть духов и однажды спасла Кьёраку. Возможно, именно это сделало реяцу Рейко такой особенной, привлекающей пустых как долгожданный глоток воды в пустыне. Однако выяснилось это уже после того, как случилось непоправимое. Рейко должна была умереть вместе со своей матерью, ещё не успев даже родиться. Но Шунсуй вмешался, снова отказываясь проигрывать. Эта история так и должна была остаться похороненной под пылью прошлого, если бы не давние матримониальные договорённости с кланом Шиба. Практически сразу после того, как Айзен покидает Общество душ, становится ясно, чей Куросаки потомок – и пазл складывается. Ичиго знакомится с будущей невестой, Кьёраку Рейко и… тестем. Так что жду тебя, капитан, на самый широкий спектр игры от родственных комедий положения, разговоров по душам накануне свадьбы с твоей дочерью до грязной политики и страшной войны. Я и сам – то ещё отражение тёмной стороны луны, инстинктов и силы, которая подразумевает ответственность. У меня в планах make Shiba great again, завершение конфликта с Цунаяширо и долгая жизнь шинигами. Так что жду тебя и на диалоги лет так триста спустя:- Любимый зять!
– Нет.
– Что – нет?
– Сразу нет. Прошлое твоё «любимый зять» кончилось тем, что мне временно вручили управлять отрядом.
– И что тебе не понравилось?
– Это было 200 лет назад, а я всё ещё капитан.
– Ты знаешь, когда я первый раз попросил у Генрюсая отпуск, он сказал: "Скоро". И дал мне его через 486 лет... Шинигами долго живут, Куросаки. И вообще, я на тебя дочери нажалуюсь.
– А я на тебя – жене. Как думаешь, кого она хотела бы чаще видеть дома?Жду тебя, зная, что в конечном итоге встану на твою сторону не только потому, что семья, но и потому, что лишь директор зоны апокалипсиса может разгрести тот хаос, который творится вокруг.
Утром Коганехико и Широганехико принесли в его комнату тёмно-синюю накидку с алыми шнурами, таким же алым подкладом, скрывавшимся за строгостью верхнего слоя, и золотом вышивки по краю. Разглаживая складки, они, перебивая друг друга, рассказывали, как проходила омиай Кайена, надевавшего её в последний раз, как позже он безумно влюбился в свою жену, хотя первые два месяца они даже не разговаривали. Уснуть Ичиго сегодня так и не удалось, однако, рассматривая вышивку, он почувствовал, что наконец смог освободиться от навязчивых мыслей. Он был не первым в такой ситуации, не он будет последним. Осталась лишь уверенность: никто и ничто не сможет заставить его, последнее слово всё ещё остаётся за ним.
[indent]Куросаки пришёл в поместье Кьёраку чтобы сказать «нет». Чётко, ясно и окончательно. Чтобы разорвать эту абсурдную цепь обязательств, надетую на него без спроса.
А потом он увидел её. И всё его железное намерение треснуло по швам, как пересохшая глина.Она сидела, собранная в идеальный, хрупкий бутон из шёлка, золота и отточенных манер. Рыжие волосы, такие же, как у него — единственное, что говорило о возможном родстве душ, — были убраны, укрощены. Но он видел не это. Он видел напряжение в линии её плеч, и мысль об отказе вдруг показалась не освобождением, а актом глупого, детского вандализма перед чем-то, что было намного древнее него. Он прошёл через открытые слугами сёдзи, поклонился и сел на дзабутон, положив меч рядом: Зангецу глухо звякнул под слоями обернувшей его ленты.
— Здравствуй… Можно просто Ичиго. — если бы Тацки увидела его сейчас, она умерла бы со смеху. Он, принимавший шоколад на день святого Валентина с вежливым безразличием короля, щедро делясь им потом с менее удачливым Кейго; он никогда не испытывавший недостатка в словах, сейчас не знал, что сказать. И дело было не в том, что Гандзю оказался прав, он — неотёсанная деревенщина. Он просто наконец-то понял. Понял все те дурацкие, пафосные истории отца о дне, когда тот встретил маму. Это была не любовь с первого взгляда. Это было знание, предчувствие. Тихое и неумолимое. Предчувствие, что эта девушка, сейчас такая далёкая и чужая, однажды может стать твоим самым близким солнцем. Если, конечно, даст тебе шанс.
— Я так и не успел поблагодарить твоего отца за помощь на Соукиоку. Справился бы в любом случае, но всё равно спасибо и ему, и капитану Укитаке. — конечно, это даже по его меркам очень самоуверенно, однако сейчас казалась настоящей правдой: это был первый день после достижения банкая, перехода на новый уровень. Сила хлестала через край, ему казалось, что он мог всё, эйфория стирала границы, и пределов не существовало, несмотря на очень слабый контроль. Он уложил троих лейтенантов раньше, чем понял, что делает. Победить Главнокомандующего не ощущалось невыполнимой задачей. И воспоминание об этой, переполнявшей его силе, стало таким необходимым сейчас катализатором.
— К чёрту всё, — шумно выдохнув, Куросаки тряхнул головой, и подтащил дзабутон ближе. — Я не знаю, как у вас принято, не знаю, чего ты от меня ожидаешь и как правильно, но не вижу смысла ни в официозе, ни в том, чтобы разговаривать через всю комнату. Тем более со своей невестой. — слово повисло между ними странным ощущением недосказанности, но едва ли это уже могло смутить Куросаки, который не привык сомневаться. Он, как обычно, бросал вызов всему миру. И мир мог подавиться своими возражениями, если они у него были.
— Меня зовут Ичиго. Я терпеть не могу, оякодон, потому что отец готовил его всё моё детство, пока его не выгнали с кухни... Я дерусь лучше, чем учусь, а учусь лучше, чем многие думают. У меня есть две младшие сёстры: Карин и Юзу, а отец оказался бывшим капитаном десятого отряда и членом клана Шиба, хотя я всегда считал его только хорошим врачом и отцом, который слишком часто ведёт себя несерьёзно… У меня есть друзья: Чад, Исида и Орихиме, которые не отпустили меня одного и помогли спасти Рукию от казни, к которой её приговорили из-за того, что она передала мне свои силы, помогая защитить семью. Это всё, чего я хотел, пока не узнал, что тут у меня тоже есть семья. И есть… есть ты… Честно говоря, в том мире, где жил я, эта помолвка - пережиток прошлого. Но я не хочу тебя обижать. Так что давай просто поговорим. Как два нормальных человека, — Куросаки сделал паузу, поднял глаза от своих рук, где только сейчас заметил мозоли от меча, россыпь мелких ссадин и синяков, а затем посмотрел на Рейко, отмечая не только то, что она была красива, но и формальность всего, что он видел. Это его совершенно не устраивало. Тридцать градусов... Чёрт, да он в жизни никогда так ровно не наклонялся, сколько бы учителя ни бились над его воспитанием. Его собственный кивок был резким, коротким, больше похожим на выпад. Таким же прямым, лишённым осторожности, был и взгляд.
Воздух между ними наэлектризовался, сладкая затхлость церемонии уступала место чему-то острому, свежему и настоящему.— А теперь твоя очередь. Выбрось из головы всё, что ты обо мне слышала. Забудь про помолвку, про долг, про эту комнату. Скажи мне то, что сказала бы человеку, который решил с тобой познакомиться. Что мне стоит знать о тебе? Что ты обо всём этом думаешь?
william byers ищет
jane hopper
[stranger things]
[Millie Bobby Brown]
Ты росла в лаборатории и у тебя не было выбора для того, что бы решить кем тебе быть. Ты не видела внешнего мира, но тебе говорили, что где-то там есть злые люди, которых непременно надо найти, что бы хорошие люди могли жить в мире.
Огромный мир обрушился на тебя внезапно. И если бы не случайный мальчик, что нашел тебя в лесу и не предоставил тебе кров, кто знает нашла бы ты себя? Стала бы той, кто ты есть?
Одиннадцать, Оди, Джейн - у тебя было столько имен, это был поиск собственного я, поиск смыслов, где бесконечные геройства не прекращались. Ведь ты не могла подвести тех, кто стал для тебя друзьями, первой любовью. Для меня же ты стала путеводной звездой, что дала надежду на спасение.
И пусть какое-то время ты занимала мое место в этом мире, я принимаю тебя.С событий 4 сезона, мне бы хотелось развить тему нашей жизни в Калифорнии. Этот год, когда Джейн не могла использовать свои силы, где у нее появилась возможность побыть обычным подростком.
А после возвращения в Хоукинс, из-за нашествия Векны, работать сообща. Учится управлять силами вместе. Стать не просто друзьями по несчастью, а командой, этакими мистическими близнецами. Где тебе совсем не обязательно жертвовать собой, что бы сохранить этот мир.Из требований базовый набор: инициативность, знание истории, стиль письма не так важен, главное не первое лицо. Болтовня между постами очень приветствуется. Хедканоны обсуждаемы. В касте у нас есть еще ребята, так что найти игру будет не проблема.
[td]
пример постаЛенора-Хилз, Калифорния
осень, 1985Солнечная Калифорния. Новая школа, новый этап в жизни. Здесь ни кто их не знал и видел впервые. Здесь у них был шанс начать все сначала. Без монстров, без бесконечного насилия над собой, без нужны выживать. Казалось, именно здесь у них была возможность наконец-то побыть теми кем они изначально и должны были быть, обычными подростками. Со своими мелкими проблемами, типа не выученной домашки или плохо написанной контрольной. Для всех здесь они были просто обычными братом и сестрой переехавшие из глубинки. Да, у них могут быть свои трудности с адаптацией. Но все это мелочи по сравнению с тем, что они пережили в Хоукинсе.
В коридорах школы царил хаос. Ученики спешили, толкались, громко обсуждали что-то. Это и была жизнь. Для Уилла в целом все это было привычно. Однако, в отличие от него, у Джейн подобного опыта не было. И даже несмотря на то, что она усиленно догоняла школьную программу, что бы без проблем поступить в старшую школу, с адаптацией ей явно было посложнее. Впрочем, Уильям поддерживал ее как мог. Старался объяснять что хорошо, а что не очень. Но это все равно не спасло их от звания чудаков. Уилл умел терпеть насмешки, плюс ко всему он был мальчиком, а их обычно учили справляться со своими трудностями самостоятельно, так что даже в Хоукинсе, когда только ленивый не обзывал его зомби боем, он просто молча это терпел, переживая где то в душе ощущение несовершенства, сублимируя негатив через творчество. Со временем он стал относиться к этому с иронией, да и Джонатан как то сумел убедить его, что на самом деле быть чудаком это даже хорошо, потому что нормисы скучные.
Друзей у них с Джейн особо не случилось. В ДнД Уилл больше не играл. Да он ужасно скучал по друзьям оставшимся в Хоукинсе. Он сохранил все те чувства, что связывали их компанию. Их безусловная поддержка, товарищество и командная игра.
Ужасы и кошмары прошлого, постепенно стирались. Сны становились крепче и светлее. Уильям больше не чувствовал того пристального взгляда, что заставлял его затылок покрываться мурашками. Он мог дышать спокойно. И Джейн кажется тоже, у нее больше не было нужды использовать силу, да она и не могла. Может это и к лучшему? Ни какое правительство больше не станет ее искать и заставлять работать на них. Делать, то что никакой подросток не должен. Убивать. Уилл иногда смотрел на Джейн и думал, какого это. Но никогда не спрашивал. Он просто знал, что раз она не сломалась, в ней все еще жил сильный дух. И несмотря на все то что она сделала, она все равно должна вырасти хорошим человеком. К тому же Джойс очень старалась, что бы воспитать Джей как обычную девочку. Естественно ни кто не стирал их прежний опыт. Но кажется здесь, в солнечной Калифорнии у них наконец-то появилась настоящая свобода. Впервые за эти последние пару лет ужаса и боли.
Поделиться414-06-2026 22:15:32
- Реклама
- Сообщений: 4822
- Уважение: +0
yoon sori ищет
park sunghoon
имя менябельно
[sweet home]
[park sunghoon]для настроения ♫ XO (Only If You Say Yes) — Jova Musique — Pianella Piano
До всего этого — до треснувшего неба, до пустых улиц и звуков, которые лучше не распознавать — ты был для меня чем-то вроде привычного фона. Не в смысле скучного. Скорее… постоянного. Как свет в окне напротив, который загорается каждый вечер, и ты даже не задумываешься, кто там живёт, но почему-то успокаиваешься, когда он есть.
Я знала тебя по экрану.
Не фанатично, без этой громкой преданности, от которой звенят комментарии. Я просто… возвращалась к тебе. Иногда после долгого дня, иногда — когда хотелось заполнить тишину чем-то живым.
Ты умел говорить так, что тебя хотелось слушать. Будто обращаешься не к толпе, а к одному человеку.
Иногда казалось — ко мне. Глупо, да?
У меня был средненький блог. Неровный, чуть хаотичный. Я говорила о вещах, которые цепляют. О настроениях, которые сложно объяснить. О том, каково это — чувствовать слишком много в мире, где это не всегда уместно.
Я и не думала, что такие, как ты, вообще могут это увидеть.
Ты был… выше этого. Громче. Ярче. Там, где всё чётко, красиво и уверенно. А я — где-то между черновиками и случайными мыслями в три часа ночи.
И всё же, иногда, листая твои новые видео и интервью, я ловила себя на странном ощущении. Как будто мы идём параллельно. Разными дорогами, в разном свете, с разной скоростью — но в одном направлении.
Мне нравилось наблюдать за тобой. Не потому что ты был идеальным — наоборот. В какие-то моменты ты казался усталым. Через чур серьёзным. Чуть потерянным, спрятанным за своей же медийностью. И именно тогда ты становился… настоящим.
Я никогда не пыталась контактировать с тобой или упоминать в своём блоге. Ни комментариев, ни сообщений. Это казалось нарушением какой-то хрупкой дистанции. Как будто если я попробую дотянуться — всё исчезнет.
Если бы мне тогда сказали, что однажды мы будем сидеть рядом в полутёмном убежище и делить тишину на двоих… я бы, наверное, просто улыбнулась.
Не потому что не поверила. А потому что это звучало бы слишком… как будто из чужой истории.
А теперь она наша.Я не сразу тебя узнала.
В убежище лица быстро стираются до функций: кто-то чинит, кто-то охраняет, кто-то умеет молчать так, чтобы не тревожить других. Ты был из тех, кто держится чуть в стороне, но всегда оказывается рядом, когда нужно. Ничего лишнего. Ни вопросов, ни взглядов. Просто присутствие — как тихий свет, который не слепит, но помогает не споткнуться.
Я, наверное, выглядела так же.
Когда мир схлопнулся до бетонных стен и чужого дыхания за спиной, прошлое стало чем-то вроде старой вкладки в браузере — вроде открыта, но уже не загружается. И всё же… иногда оно прорывается. В жестах. В том, как человек держит плечи. В паузах между словами.
Мы начали работать рядом почти случайно. Сначала — просто потому что так распределили. Потом — потому что стало привычно. Мы редко разговаривали. Иногда обменивались короткими фразами, больше из необходимости. Но чаще — просто сидели рядом после всех дел. В тишине, которая не давила.
Странная вещь — эта тишина. С кем-то она чужая, колючая. А с тобой… она была как укрытие. Я ловила себя на том, что жду этих вечеров. Что замечаю, когда тебя нет. Что считаю, сколько шагов от моего угла до твоего.
И однажды — я поняла. Не сразу, не вспышкой. Скорее, как когда смотришь на знакомое лицо и вдруг вспоминаешь имя. Что-то встало на место: поворот головы, линия челюсти, взгляд — чуть усталый, но внимательный. Я видела его раньше. Много раз. Через экран. В другом мире, где были свет, звук, комментарии и иллюзия, что до человека можно дотянуться рукой.
В отличии от меня, ты был… кем-то. Тем, на кого смотрят, кого обсуждают... И кто не знает, что я вообще существую.
Я не сказала сразу.
Не потому что боялась — просто это вдруг показалось неважным. Здесь это не давало тебе ни преимуществ, ни защиты. Здесь мы оба были просто людьми, которые пытаются пережить ещё один день. Но это знание стало чем-то тёплым внутри меня. Маленьким секретом, который я носила под рёбрами.
Мы начали говорить больше.
О странных, незначительных вещах. О том, кто какие книги любил. О музыке, которую уже не послушать. О том, какие места нравились — не называя их вслух, будто боясь, что если произнести, они окончательно исчезнут.
Мы не говорили о себе. О том, кем были.
Это было негласное правило. Бережное. Как будто прошлое — это хрупкое стекло, и если его тронуть, оно рассыплется прямо между нами.
Но однажды я всё же нарушила его. Не в драматичный момент. Не в момент опасности. Просто… в тишине, которая вдруг стала слишком полной.
А я ведь знаю тебя...
Слова прозвучали почти неловко. Как будто я призналась в чём-то детском и немного глупом.
Ты замолчал.
Я подумала: всё, сейчас он отстранится. Сейчас между нами снова вырастет стена, только уже не из осторожности, а из прошлого.
Но вместо этого ты… улыбнулся! Чёрт, впервые с того времени, как я узнала твоё имя ещё в той, прошлой жизни, я увидела твою улыбку!
Широкую. Легкую. Почти такую, будто бы ты на секунду вспомнил, каково это — жить без оглядки.
А потом ты сказал, что тоже знал меня. Что видел мой блог. Что иногда возвращался к нему. Что находил там… отклик.
Это было так неожиданно, что у меня буквально перехватило дыхание. Потому что в том мире я была маленькой. Почти незаметной. Одной из тысяч. Я говорила — и не была уверена, что меня кто-то слышит.
А ты… слышал.
Но после этого всё перевернулось.
Мы сидели рядом, как и раньше. Но теперь между нами было что-то новое. Не громкое. Не оформленное словами. Скорее, как напряжение перед грозой — когда воздух становится плотнее, и каждый вдох ощущается сильнее. Озвученные признания поселили в нас неловкость. И это звучит странно, учитывая, где мы находимся. Но это было именно так.
Взгляды, которые задерживаются чуть дольше, чем нужно. Слова, которые обрываются на полпути. Лёгкое смущение, когда наши руки случайно касаются. Мы понимали, что это значит. Оба. Но не говорили. Боялись облечь чувства в слова, потому что... Ну как вообще говорить о таком, когда мир вокруг рушится? Когда завтра может не быть? Когда каждое чувство кажется роскошью, на которую у нас нет права?
И всё же оно было. Тихое. Упрямое.
Росло между нами, несмотря ни на что...Я ищу того, кто захочет прожить это всё вместе со мной.
Не историю о спасении. А историю о двух людях, которые среди монстров и конца привычного им мира находят что-то удивительно живое. Осторожное. Настоящее.
И решают — пусть даже ненадолго — не отворачиваться от этого.
Твой род деятельности в прошлом - на твой выбор: спортсмен, актёр, да хоть айдол. Главное - тебя должна знать минимум половина Кореи.
Имя тоже на твоё усмотрение, внешность вряд ли захочу поменять,мне нужен этот ледяной принц,но ты всегда можешь попробовать меня переубедить :З
Посты от 3-4к, о частоте договоримся, но месяцами я ждать не смогу, прости.
Остальное обсудим, приходи скорее)пример постаСценарий этой катастрофы не был похож ни на один, с которым когда-либо приходилось сталкиваться их планете. Но, как и в любом из них, мир не рухнул за одну ночь. Он просто перестал притворяться устойчивым.
Сори не спала. Не потому что боялась. Страх — это активная эмоция, у неё есть направление. То, что пришло ночью, было другим. Это было ощущение, что реальность больше не обязана подчиняться правилам.
Утро не принесло облегчения. Оно просто сделало всё видимым.
Ночь позволяла страху быть абстрактным. В темноте любой звук можно списать на воображение. Утро же беспощадно: кровь становится цветом, крики — голосом, вина — именем.
Ещё вчера новости выглядели как плохой маркетинг катастрофы. Люди кричали, спорили о конце света и возможном спасении. Сегодня крики зазвучали в другой тональности.
Она долго сидела у стены пустой комнаты, прислушиваясь к звукам здания. Лифт, который больше не ездит. Шаги. Удар. Слишком резкий, чтобы быть бытовым. Самое странное — тишина между криками. В паузах всегда рождается осознание.
Сори вышла в холл позже остальных. Не из трусости. Она просто знала, что хаос в первые минуты всегда самый громкий. А громкость редко равна смыслу.
Сори остановилась у стены. Та же позиция, что и ночью. Слишком знакомая. Но утро уже разоблачило ночь, а свет делал всё конкретным. На полу — следы. На лицах — бессонница. Запах металла стоял в воздухе, как плохо закрытая рана.
И боль. Женщина кричала.
Это был не просто крик. Это был звук, который рвёт пространство. Имя дочери повторялось снова и снова, пока не перестало быть словом. Она кричала так, будто мир ещё можно было уговорить вернуть её ребёнка.
Сори автоматически укуталась в анализ, как в кокон, в котором привыкла прятаться.
Факты: девочку не впустили, а матери не дали ей помочь. Но дверь не была полностью закрытой, иначе снаружи не лежало бы сейчас целых два тела. И монстр, всё ещё жадно вглядывающийся через щелки в, наполненный потенциальной пищей, холл.
Но для взбудораженной толпы и несчастной женщины имел значение лишь один факт: решение было принято одним человеком.
Она перевела взгляд на него.
Ли Ын Хек стоял напротив убитой горем матери. Слишком ровный. Лицо спокойное. Почти бесчеловечно спокойное. Сори знала этот тип выражения. Это не отсутствие эмоций. Это контроль утечки. Рационально.
Но рациональность плохо сочетается с материнским горем.
Толпа начала двигаться. Не физически сначала — эмоционально. Это всегда видно по глазам. Люди ищут простую модель мира. Причина. Виновник. Лицо, на которое можно направить хаос. Толпа мгновенно сделала то, что всегда делает толпа — она выбрала сторону боли.
Кто-то пробормотал: «Он не позволил открыть дверь».
Кто-то добавил: «Он решает, кому жить».
Опасная формулировка.
Сори почувствовала, как воздух в помещении меняет плотность. Когда лидер становится персонализацией трагедии, структура начинает крошиться.
Девушка мысленно разложила ситуацию. Если бы дверь открыли — какова вероятность проникновения? Сколько людей стояло за той дверью? Сколько жизней на другой чаше? Сколько бы живых людей сейчас осталось бы здесь? И остался бы вообще хоть кто-то?
Цифры были на его стороне. Но цифры не умеют говорить с матерями.
Решение было жестоким. Но логичным. Она не защищала его в своей голове. Она защищала причинно-следственную связь.
Женщина шагнула вперёд. В её голосе уже не было вопроса. Только приговор.
И Сори вдруг поняла: дело не в том, прав он или нет. Дело в том, выдержит ли группа этот момент.
Ын Хек не показывал эмоций. Он держался как стена.
Но Сори заметила деталь — слишком контролируемое дыхание. Он не холоден. Он удерживает.
Люди ненавидят тех, кто не выглядит сломленным. Им нужно видеть трещину, иначе они создадут её сами.
Можно было промолчать. Поступить как всегда: наблюдать, сделать выводы, запомнить динамику. Потом снять и выложить очередное видео, которое… Которое теперь годно лишь в качестве истории для потомков, если таковые вообще останутся.
Каждый новый день, каждый момент этой новой реальности менял всё привычное, стирая саму суть понятия «как всегда». Так больше не будет. И старой Сори тоже пора было бы исчезнуть.
Она почти осталась на месте. Почти.
Но Сори вдруг ясно поняла: если сейчас толпа решит, что он бездушен, она больше не будет его слушать. А без структуры Green Home не продержится и недели.
Она не чувствовала симпатии. Она чувствовала необходимость.
Женщина снова закричала. В её голосе уже не было просьбы. Было обвинение.
— Она погибла из-за тебя! Если бы я сразу побежала…
Сори оттолкнулась от стены. Иногда вмешательство — это не мораль. Это профилактика распада.
— Вы бы лежали сейчас рядом с ней.
Слова прозвучали чётко. Не мягко. Не резко. Просто как факт.
Несколько голов повернулись к ней, но она смотрела не на толпу. На женщину.
— Он выбрал между одной жизнью и всеми остальными.
Это жестоко. Но это правда.
— Он закрыл дверь, за которой стояли десятки людей. Если бы он этого не сделал, скорее всего, сейчас некому было бы его хоть в чём то обвинять.
Слова повисли в воздухе, как тонкая проволока.
— Вам тяжело. И я никогда не смогу понять в полной мере насколько. Но это был не выбор между добром и злом, — добавила она ровно. — Это выбор между одним исходом и несколькими.
— Вы хотите, чтобы он чувствовал вину? — Сори наконец посмотрела на Ын Хека. — Он будет. Но это не изменит результат. Как и факт того, что он спас вам жизнь. Всем вам.
И только тогда в комнате стало по-настоящему тихо.Поделиться514-06-2026 22:16:07
- Реклама
- Сообщений: 4822
- Уважение: +0
Dean Winchester ищет
Sam Winchester
[supernatural]
[Jared Padalecki]
Сэм Винчестер – это не просто гора мускулов и длинные патлы. Это голова на плечах, причем голова умная (даже слишком).
Это надежное плечо, которое всегда где-то рядом в трудной ситуации.
Это ум, честь и совесть всех и вся. Когда не ведется на поводу у демонских отродий, но кто из нас не совершает ошибок?Мой младший братишка. Я за него отдам весь мир и собственную жизнь, не задумываясь.
Когда Сэмми было полгода, наша мама погибла в пожаре. Я лично вынес его из горящего дома на руках.
С тех пор мы всегда заботились друг о друге. Кроме того времени, когда этот оболтус сбежал в свой колледж.
Он пытался игнорировать семейное дело (тогда мы еще не знали, что оно началось задолго до ноября 83-го) и стать юристом. Не вышло, да? Ничего, Сэм, будем честными, ты бы вряд ли прижился среди этих снобов. Хотя девушку твою жаль. Джессика была хорошей, даже очень.Ты гораздо умнее и ответственнее меня, Сэмми. Без тебя я давно бы уже сгинул на очередной охоте.
Приходи, мне без тебя не справиться.Сразу предупреждаю, что я та еще улитка. Если это не оттолкнет - залетай в лс, обменяемся тг и обо всем договоримся. Приходи.
Ограничивать ни в чем не собираюсь, только, пожалуйста, пусть Сэм будет Сэмом.
Мне очень нужен мой братишка. Приходи, завалю заботойи подколами, куда без них хдпример постаЭто было предсказуемо. Ожидаемо. Так почему же все так удивились, когда это произошло? Когда он изменился, перестал изводить себя постоянным «хорошо-плохо», а начал просто делать то, что хотел делать? Зачем они пытались его вразумить, если Сэм уже проходил через все это? Наивные. Надо было сразу запереть, приковать покрепче или попытаться уничтожить. Хотя, кого он обманывает? Они бы не смогли. Никто из них.
А потому сейчас он – Дин – словно взбесившийся зверь, крушит обстановку бункера, потому как злость и ярость буквально застилают глаза. Потому, что попадись ему сейчас хоть кто-то под руку, тот рискует расстаться с жизнью в мгновении ока.
Часть его, кажется, еще пытается зацепиться за ускользающую, словно вода сквозь пальцы, человечность. Но и она постепенно замолкает, словно смирившись, на самом деле просто потонув в буре гнева. В океане его внутренней тьмы. Он хочет, пока еще хочет, чтобы они ушли. Отчаянно хочет, чтобы были как можно дальше от него. Потому, что среди них дети, потому, что они все – его семья. А он привык защищать свою семью. До конца.
Но чем больше времени проходит, тем злее он становится, и слепая ярость буквально выжигает его изнутри. Жажда убивать становится просто нестерпимой, и он кричит. Орет так, что глотку начинает нещадно саднить. И красные огни запертого бункера не помогают. Только больше раздражает. Глупцы. Решили запереть зверя, но вместе с тем – заперли себя с ним.
- СЭМ! Запереть бункер – не лучшая идея, ты не думал? – остаток самообладания уходит на попытку вразумить, помочь спастись. И вот уже настрой меняется, и на сцену выходит безразличие и даже некий азарт. – Я найду вас, детишки! – злорадный смешок срывается с губ, и этот момент, кажется, ставит точку. Жирную точку, отделяющую охотника от падения в бездну. Непроглядную бездну собственной души.
Очередной предмет мебели летит в щепки от удара клинком. Мало. Слишком мало. Нужна кровь. Нужна жизнь…
- Ну куда вы все разбежались, а? А как же веселье? Давайте, ну! Поиграем!
Он идет по коридору, когда из-за угла на него буквально налетает Шеви. Девушка, явно не ожидавшая чего-то подобного, врезается прямо в него и пытается отскочить, отстраниться. Не так быстро, красавица. Пальцы сами сжимаются на хрупких плечах, сохраняя дистанцию. Взгляд скользит по лицу, узнавая черты, познавая их заново. Эта девушка вызывала у него теплые чувства. Должна вызывать. Но их нет. Нет ведь? Последняя капля человечности, словно утопающий за соломинку, цепляется за отголоски той теплоты, понимая, что если и это не поможет, то не поможет уже ничего.
- Далеко собралась, пташка? – взгляд блуждает по точеной фигурке и вновь возвращается к лицу. Скользит по губам, сжатым в тонкую нить, выдавая страх обладательницы. Поднимается выше, к глазам, и на них замирает. Там, в глубине карих омутов, плещется целая гамма эмоций. То, чего он сам сейчас практически лишен. Страх, нет, даже ужас, боль [это от удара?] и что-то еще. Что-то, отчего даже у него – еще не демона как такового, но уже почти не человека – слегка щемит где-то внутри. И вот этого «слегка» хватает на новую попытку. Он ослабляет хватку, позволяя ей вырваться. Сам отступает на пару шагов.
- Это было глупо. Смертельно глупо, - старательно сдерживается, чтобы вновь не потерять эту нить, этот шанс. – Чем вы думали, запирая бункер? Чем ТЫ думала, бросаясь сюда? – всплывший откуда-то из недр сознания страх грозит потопить хрупкий плот оставшейся человечности, уничтожая то, за что Винчестер еще пытается бороться. – Тебе нужно убираться отсюда. Разблокируй двери и ВАЛИТЕ ОТСЮДА! – буквально орет на нее, теряя самообладание. Ошибка, какая ошибка… Волна ярости мгновенно накрывает с головой. Метка на руке горит победно, жжет нестерпимо, нашептывает: «Убей!» И Дин подчиняется, не в силах противостоять. Делает замах, но в последний момент успевает перенаправить удар в первый попавшийся деревянный предмет – стеллаж со старыми книгами. Они сами поставили его сюда, это казалось удобным местом. Возможно, так и есть. Удар немного остужает пыл, что точно хороший знак в сложившихся обстоятельствах. Кажется, он даже разрубил пару фолиантов. Плевать. Рука по-прежнему горит, а Метка – шепчет. Ведь дерево и бумага – не та жертва, что нужна древнейшему проклятью. Лишь кровь способна хоть немного заглушить это безумие. Вернуть хоть крупицу покоя внутреннему зверю.
Он делает шаг назад, выдергивая клинок из древесины, пытаясь успокоить внутреннего убийцу. Палача. Он ведь всегда причинял людям только боль. Особенно близким, разве нет? Пытался спасать одни жизни, но рушил другие. Что же удивительного в том, что Метка Каина – знак первородного убийцы – так хорошо к нему прижилась?
Охотник [пока еще] разворачивается к девушке. Кажется, прошла целая вечность, но она даже не сдвинулась с места. Ступор? Упрямство? Последним он сам ее наградил, ведь так? Ведь Шеви – дар ему свыше. Разве может он ей причинить вред? Сможет? Он не хочет знать ответ. Потому, что уже знает…
- Какого дьявола ты еще здесь? – с рыком, едва балансируя на грани между рассудком и безумием. – ПОШЛА ПРОЧЬ!!! – заставляет себя оторваться от близости к ней и направляется в электрощитовую.
Он сделает все сам. Он пока может. Он сможет…
Вот он, нужный щиток. Поднять рычаг – отключить блокировку, открыть двери - выпустить добычу. Охота закончена. Все живы. Пока. Дин закрывает глаза и прислоняется лбом к стене. Холодный камень помогает расслабиться, собраться с силами. Нужно придумать план. Нужно придумать, как запереть себя или уничтожить, если это вообще возможно. Но сначала другая задача. Ну же, давайте, выбирайтесь отсюда.
Звук тяжелой двери ни с чем не спутаешь. Один – открыли, вышли на свободу, два – закрыли, здесь только он. Надеюсь, у вас хватит ума свалить. Дин прислушивается. Вокруг тишина. Кажется, он действительно в бункере один.
Вот и все. Винчестер вновь врубает блокировку, полную – всю, о которой только знает. А затем разносит щиток и все рычаги. Если это и не удержит его внутри, то хорошенько задержит. Остается лишь надеяться, что Сэм найдет выход. Из всех них только он сможет справиться. Дин устало опускается вдоль стены на пол. Закрывает глаза и несколько мгновений не чувствует ни-че-го.
Страница: 1Вы здесь » DUNE: GREAT CONVENTION » Pillar of Fire » cozy and warm
